Когда на человека возбуждается уголовное дело, его жизнь делится на до и после. Начинается поединок фактов, цифр, документов, правды и домыслов. Время здесь на вес золота. И кто выйдет победителем в этой схватке, может решить только суд. Но обвиняемый не должен оставаться один на один со своей проблемой. В каких случаях реально побеждает сторона защиты, как процессуальная ошибка может превратиться в свободу подзащитного, почему слова должны быть только на бумаге и какие ошибки могут обернуться билетом на скамью подсудимых, рассказала в интервью руководителю ИА Stavropol.Media Наталье Мурье адвокат Ставропольской краевой коллегии адвокатов Мария Селиверстова.
— Мария Геннадьевна, сегодня на юге России одна за другой появляются громкие истории, связанные с коррупцией и злоупотреблениями должностными полномочиями. Вы как адвокат видите тенденцию роста таких дел? И считаете ли, что это признак реального усиления борьбы с коррупцией?
— Правоохранительная система демонстрирует определённую динамику в сфере выявления коррупционных и должностных преступлений. С точки зрения адвокатской практики, мы наблюдаем, что такие дела присутствуют в производстве — и это объективная реальность правоприменения. Однако ключевой вопрос не в количестве возбуждённых дел, а в их качестве, полноте доказательственной базы и соблюдении прав участников процесса. Именно здесь, в плоскости юридической обоснованности и процессуальной чистоты, идёт настоящая профессиональная работа защиты.
Для нас главное, чтобы при любом векторе правоприменительной политики неукоснительно соблюдалась презумпция невиновности, а само преследование было соразмерным и доказанным.
— В делах против чиновников и должностных лиц общество чаще всего видит только обвинение и громкий заголовок. А где, по вашему опыту, начинается настоящая юридическая работа: на стадии проверки, следствия или уже в суде?
— Юридическая работа начинается задолго до суда — уже на стадии доследственной проверки. Убедить следователя в отсутствии состава преступления или в необходимости отказа в возбуждении дела — это высший пилотаж. Однако ключевой этап, где защита зачастую получает решающее преимущество, — это судебное производство. Вопреки распространённому мнению, именно в суде удается доказать отсутствие состава инкриминируемого преступления, недоказанность наличия хотя бы одного его элемента, что препятствует вынесению обвинительного приговора.
Практика показывает: именно на стадии назначения судебного заседания и предварительного слушания защита заявляет ходатайства о возвращении дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ.
После возврата дела и устранения нарушений, уголовное преследование может быть прекращено, в том числе с признанием права на реабилитацию. Без этого инструмента многие "безнадёжные" на первый взгляд дела невозможно было бы переломить.
— Коррупционные дела нередко выглядят одинаково в новостях, но в юридической практике они сильно отличаются. Какие составы сегодня встречаются чаще всего? Какие из них сложнее всего для защиты?
— С профессиональной точки зрения некорректно делить составы на "сложные" и "простые". Сложность определяет не статья УК, а конкретная доказательственная база — как обвинения, так и защиты. Да, статистически чаще встречаются ст. 290 (получение взятки), ст. 285 (злоупотребление) и ст. 286 (превышение). Но исход дела зависит исключительно от индивидуальной картины: какие доказательства собраны, отвечают ли они критериям допустимости и достаточности, есть ли процессуальные нарушения, какова позиция доверителя, доказательства стороны защиты.
Одно и то же обвинение, не только касаемо должностных преступлений, может быть и легко опровергнуто, и доставить некоторые сложности по предоставлению убедительной версии защиты. Вывод: нет сложных статей — есть сильные или слабые доказательства. Задача адвоката — найти точку, где доказательства обвинения дают трещину, независимо от номера статьи.
— Бывает ли, что дело, которое со стороны кажется почти безнадежным, в итоге удается переломить? Приведите, пожалуйста, обезличенный пример из вашей практики, когда защита добилась переквалификации, смягчения позиции следствия или прекращения преследования.
Адвокат Ставропольской краевой коллегии адвокатов Мария Селиверстова. Фото: Из личного архива спикера
— Да, и часто перелом наступает не в суде первой инстанции, а при обжаловании приговора в вышестоящих инстанциях — апелляционной или кассационной. Ключевым основанием для отмены становятся выявленные нарушения. К примеру, при назначении или проведении экспертиз. В любом случае закладываешь базу еще на первых этапах следствия.
Обезличенный пример из практики: в настоящее время доверитель реабилитирован. Однако нам пришлось пройти дважды до кассационной инстанции, чтобы получить такое право на реабилитацию. Его история похожа на юридический детектив. Вначале он был осуждён первой инстанцией по делу о превышении должностных полномочий. Основой доказательственной базы обвинения служило экспертное заключение о размере ущерба. В апелляции защита указала, что экспертиза проведена с нарушениями. После чего кассационная инстанция согласилась с доводами, отменила приговор и вернула дело в суд первой инстанции. После чего по второму кругу мы вновь дошли до вышестоящего суда, судебным актом которого доводы защиты были удовлетворены. По итогу дело было возвращено прокурору в порядке ст. 237 УПК. По результатам дополнительного расследования уголовное преследование прекратили с реабилитацией доверителя.
Мораль: даже если суды первой и апелляционной инстанций упорно не замечают очевидного, кассация способна открыть глаза на то, мимо чего прошли другие. А иногда, чтобы добиться справедливости, нужно просто пережить два круга следствия, два приговора и две кассации. Главное — не сдаваться.
А был и такой случай. Подзащитная, женщина, осуждена по должностному составу на немалый срок — 8 лет лишения свободы. К моменту, когда я вступила в дело, приговор уже прошёл первую и апелляционную инстанции. Срок серьёзный, перспективы туманные, но что-то подсказывало: там есть за что зацепиться.
Пошла в кассационный суд общей юрисдикции без особого права на ошибку — потому что второй попытки может и не быть. И кассация… услышала. Признала нарушения. Судебная коллегия постановила: отменить приговор и апелляционное определение, дело направить на новое рассмотрение в апелляционную инстанцию в ином составе. И — ключевой момент — освободить мою доверительницу из-под стражи немедленно.
Прямо из зала суда. Под аплодисменты! Ладно, без аплодисментов, но атмосфера была соответствующая.
Тематическое фото. Фото: Сгенерировано GigaChat (18+)
— Что обычно оказывается решающим в таких делах: документы, переписка, финансовые следы, показания или процессуальные ошибки следствия? Можете вспомнить случай, когда именно один из этих факторов стал поворотным?
— Решающим является не какой-то отдельный фактор (документы, переписка, процессуальные ошибки), а системный анализ состава преступления сквозь призму каждого его элемента: объект, объективная сторона, субъект, субъективная сторона. Если хотя бы один элемент не доказан — состав преступления отсутствует полностью.
На мой взгляд, процессуальные нарушения — важный, но вспомогательный инструмент. Основание же для оправдания или прекращения дела — недоказанность вины, умысла, причинно-следственной связи или последствий. Поворотным может стать не грубая ошибка следователя, а тщательный разбор состава: суд соглашается, что умысла не было, либо, что вред наступил не из-за действий доверителя, а в силу объективных причин. Это база, на которой строится профессиональная защита. Или если мы говорим о таких преступлениях как взятка, то при наличии на то обстоятельств, вышестоящие суды, отменяя приговоры, указывают, что установление способа совершения преступления, характера и размера вреда является необходимым условием вынесения законного и обоснованного решения об осуждении лица за превышение должностных полномочий.
— Нередко уголовное дело начинается с управленческого конфликта, спорного решения или неудачной хозяйственной схемы. Где, по-вашему, проходит граница между ошибкой, дисциплинарным нарушением и уже уголовно наказуемым деянием?
— Эта граница определяется объемом прав и обязанностей конкретного должностного лица, что является ключевым для квалификации действий, а также наличием умысла и наступившими последствиями. Ошибка — это добросовестное заблуждение в пределах своих полномочий. Дисциплинарный проступок — игнорирование регламентов без цели причинить вред, фактически в рамках общей компетенции. При этом невыполнение требований должностных инструкций в комплексе с установленным фактом причиненного ущерба является уже поводом к проведению проверочных мероприятий. Уголовное деяние (в контексте обсуждаемых составов преступлений) — когда лицо заведомо знало, что действует незаконно и во вред, но делало это ради своей выгоды или по иным личным мотивам. Одно время часто встречались указания в обвинительных заключения как совершение преступления по мотиву ложно понятых интересов службы.
Тематическое фото. Фото: Сгенерировано GigaChat (18+)
— Отдельная большая тема — госконтракты, подрядчики и споры с государственными заказчиками. Какие конфликты в арбитраже сейчас самые частые: неустойки, срыв сроков, отказ в приемке работ, расторжение контрактов, включение в реестр недобросовестных поставщиков?
— Наиболее частые споры — отказ заказчика от приёмки работ и расторжение контракта с включением подрядчика в реестр недобросовестных поставщиков (РНП). Однако корень проблем зачастую закладывается ещё на стадии заключения контракта.
Исполнитель при изучении технического задания видит неточности, противоречия или "слепые зоны" — неописанные условия, завышенные требования, нереалистичные сроки. При таких обстоятельствах исполнителю рекомендуется еще на этапе закупочной процедуры направить в адрес заказчика разъяснения о положениях технического задания или содержании отдельных пунктов контракта. Конечно на практике с учетом детального изучения документации, для направления такого запроса остается крайне мало времени. Однако на мой взгляд лучше этим не пренебрегать.
Да, ответы заказчика бывают формальными, а главное — не все риски можно предвидеть на этапе изучения документации. Реальная сложность работ, скрытые дефекты объекта, необходимость согласований вылезают уже в процессе выполнения.
В итоге подрядчик оказывается в ловушке: согласился на условия, которые объективно невозможно выполнить в рамках цены и сроков. Это не недобросовестность, а изначальный дефект планирования закупки. Суды всё чаще признают: если техзадание содержало неустранимые противоречия или неисполнимые требования, вины подрядчика нет. Однако доказать это сложно — требуется проведение соответствующих экспертиз.
Тематическое фото. Фото: Юлия Ушакова, ИА IrkutskMedia
— Что, по вашему опыту, чаще всего губит позицию подрядчика еще до суда? Ошибки в первичных документах, слабая переписка, отсутствие фиксации проблем на объекте или попытка решить вопрос не правом, а личными договоренностями?
— Однозначно — попытка решить вопросы личными договорённостями вместо письменной фиксации. Фраза "директор по телефону разрешил", или "мы же договорились" при отсутствии письма — это не просто для подрядчика потеря доказательств, но и прямая дорога к одностороннему расторжению с вытекающими последствиями в виде взыскания неустойки, штрафов и т.д. Вторая ошибка — некачественная исполнительная документация: замена материалов без допсоглашения, отсутствие сертификатов, неподписанные акты. Юридически значимо только то, что письменно согласовано и документально зафиксировано.
— Если смотреть шире, какие выводы должны сделать и чиновники, и бизнес, и сами заказчики из этой волны громких дел? Что важнее всего, чтобы рабочий конфликт не превратился в уголовную историю или затяжной арбитражный спор?
— Для чиновника: любое решение должно иметь обоснование в виде служебной записки или экспертного заключения. Внимательно относиться к формированию процедуры закупки, устное распоряжение начальника от ответственности не освобождает. Кроме того, тщательная проверка выполненных работ подрядной организацией исключает риски незаконного подписания актов-приемки и соответственно обеспечивает добросовестность действий руководителя.
Для бизнеса: вся коммуникация с госзаказчиком — только письменно (через ЕИС или официальные письма). Фиксировать каждый дефект и изменение условий. Нет документа — нет работы.
Итог: чем строже соблюдаются процедуры и чем полнее письменный документооборот, тем меньше риск перехода рабочего конфликта в уголовную плоскость или затяжной арбитраж.
— Вы работаете не только в Ставропольском крае, но и в других регионах страны. Чем отличаются подходы к защите в зависимости от территории?
— Действительно, практика защиты по должностным и контрактным спорам у нас не ограничивается одним регионом. Работаем, в том числе, на территории Московской области, Краснодарского края, Ростовской области, Ставропольский край и т.д.
При едином уголовном и арбитражном законодательстве правоприменение в каждом субъекте имеет свои особенности — сложившийся подход к оценке доказательств, частота применения тех или иных норм, позиции экспертных учреждений. Где-то суды активнее возвращают дела прокурору по ст. 237 УПК, где-то — реже. Где-то больше доверия к заключениям ведомственных экспертов, где-то — к независимым. Всё это адвокату нужно учитывать при выборе тактики. Но стратегия остаётся неизменной: детальный разбор состава, работа с каждым элементом доказательств, контроль за соблюдением процедур на всех стадиях — от проверки до кассации. Регион влияет на нюансы ведения дела, но не на фундаментальные принципы защиты.
